Александр Матросов: «После выступления меня так трясло от адреналина, что я еле ходил»

Сейчас прозвучит забавная фамилия, но я очень благодарен Евгению Вагановичу Петросяну. Ваши брови взлетели вверх – на это я и рассчитывал. У нас дома был проигрыватель пластинок, а с пластинками в Красноярске было не очень. И у нас, помимо Аллы Пугачевой и еще чего-то, было 2 концерта Евгения Вагановича. И мне так нравилось их слушать. Сейчас это распространенный жанр – стендап, а тогда, в Советском Союзе, такого было мало. Понятно, что были концерты Высоцкого, других певцов – но они пели. А тут человек один держал зал, просто от себя рассказывая какие-то истории. И я знал эти две пластинки наизусть, до каждой паузы и интонации. Это было абсолютно детское впечатление радости.

И вам хотелось так же?

Нет, я даже не думал о таком. Я ничего раньше об этом не знал, у меня абсолютно не театральная семья. Мог с друзьями играть во что-то подобное, но это всё была ерунда. Всё началось, когда в школе как-то мне довелось участвовать в организации Дня Учителя. Мне было 10 лет всего. И я на нем что-то случайно брякнул из монолога Петросяна. Учителя на меня удивленно посмотрели и попросили рассказать дальше. Я и отыграл им весь монолог. Не знаю, имело ли это какую-то художественную ценность, но сам факт, что десятилетний мальчик рассказывает взрослый монолог, вызывал реакцию в зале среди взрослых людей. После этого меня отправили на конкурс пародистов между школами и вот там и случилась «точка невозврата», когда я подсел на эту иглу ощущений. После выступления меня так трясло от адреналина, что я еле ходил. На этом конкурсе был зал на 400 мест, микрофон, 4 телевизионных камеры и я – десятилетний пацан. Конечно, я впечатлился. Помню, как вышел к микрофону, начал читать монолог, и зал засмеялся. Дальше я не помню ничего, только эти первые секунды и ощущение какого-то волшебства и отдачи. Хотя если говорить еще про «точку невозврата», то возможно это также был спектакль «Поминальная молитва», на который меня притащила мамина подруга в 15 лет. Причем я сам не хотел идти, а это был гениальный спектакль в Красноярске. Он меня так потряс. Первый акт я смеялся как не в себе, а второй рыдал. У меня был катарсис. Для меня артисты были как боги, которые ходили по сцене. Это было волшебство. Вот это была точно «точка невозврата».

 А как родители отнеслись к вашему выбору?

Они не верили, что я был серьезно настроен. Однако видя мое увлечение, мама через знакомых помогла мне попасть на прослушивание в театр пародии. Меня взяли, и я остался там до 11 класса. Мы там по-настоящему работали, нам даже платили. И там я услышал про театральный факультет в Красноярске. Туда все хотели поступить, и никто не мог. И так вышло, что мама тут тоже помогла. У нее знакомая работала в доме актера, который возглавлял Валерий Аркадьевич Дьяконов, а он как раз набирал курс. И она предложила, чтобы он посмотрел меня. Смешно, что сам я даже не рассматривал для себя театральный факультет, я планировал идти в школу милиции. Уже все документы были готовы для поступления, и тут меня посмотрел Валерий Аркадьевич. Я пришел с одной басней, он очень удивился. Попросил меня еще что-то прочитать, а я больше ничего и не знал. Пришел к нему потом второй раз, уже подготовленный, и он меня прослушивал. Так я и поступил в Красноярский государственный институт искусств. А оттуда через три курса я перепоступил во МХАТ.

Вы перепоступили в школу-студию МХАТ? Почему именно туда?

Да, на первый курс. У меня в итоге 7 лет актерского образования. Честно говоря, я практически не знал никаких театральных университетов в Москве. Я просто знал, что мне нужно поступить, иначе придется вернуться в Красноярск. Почему школа-студия МХАТ? Да не было цели поступить конкретно туда. Мы прилетели с папой в Москву в конце июня – шли последние дни вступительных испытаний. Помню, папа привел меня на Камергерский переулок и показал Кремль, как ориентир. Ведь тогда не было ни интернета, ни телефонов с картой. Вот отец и решил показать мне Кремль, чтобы сориентировать: «Вот МХТ, ГИТИС прямо и налево, Щепка прямо и направо». Мы стояли рядом со школой-студией, поэтому первым делом я пошел туда. После прослушиваний меня подозвал Игорь Яковлевич Золотовицкий и сказал, чтобы я подошел к Дмитрию Владимировичу Брусникину. А я его в ответ спрашиваю – а кто это? До сих пор помню, как он удивленно на меня посмотрел и спросил, откуда я такой взялся. Я подошел к Брусникину, и Дмитрий Владимирович сразу взял меня на третий тур, а потом я уже и поступил. А сам я вообще хотел поступить к Захарову в ГИТИС – он набирал курс в том году, но вылетел с первого тура, как пробка. Так обидно было. Понимаете, я ведь даже не знал, кто такой Брусникин. После прослушиваний позвонил своей учительнице в Красноярск, рассказал всё. А она как услышала, что я прошел в школу-студию МХАТ, то сказала, чтобы я шел только туда.

Вы начинали как артист драматического театра? Или сразу работали в музыкальных спектаклях?

Драма, конечно, драма.

А как так вышло, что вы начали играть в мюзиклах и в музыкальных спектаклях?

За это нужно сказать спасибо Евгению Александровичу Писареву. Я помню, как с восхищением смотрел на Александра Арсентьева, который играл в «Чикаго». И думал – конечно, он такой красавец, таким и надо в мюзиклах играть, куда нам пролетариям. А потом пролетарии понадобились – Евгений Александрович поставил мюзикл «Шахматы».

«Шахматы» были вашим первый мюзиклом?

Именно мюзиклом, да. А до этого мне повезло попасть в эту компанию в спектакль «Шоу, которое пошло не так». Я подружился с этим коллективом, вся их команда восхитила меня с первых минут знакомства. Их профессионализм, подход к делу... И я говорю это не потому, что сейчас играю в их проектах (Смеется.), мне правда очень нравится работать с ними. И, конечно, поработать в «Шоу, пошло не так» было очень крутым опытом. Я снимаю шляпу перед Дмитрием Богачевым – он потрясающий продюсер. Его чуйка на проекты, способность пойти на риск... Это абсолютно не мои качества, поэтому искренне восхищаюсь. А как он на «Ничего не бойся, я с тобой!» взял никому неизвестного Мишу Миронова, а тот, бабах! – и сделал самый кассовый мюзикл. Вот как Богачев понял, что всё получится? Я не знаю и просто снимаю шляпу.

Возвращаясь к «Шахматам», расскажите, как вам было работать в первый раз в жанре мюзикла? Что для вас было самое сложное, может быть, самое прикольное, скажем такое, что вам наиболее нравилось? Ну, кроме пения. Или вас, наоборот, напрягало, что надо петь все время?

Начнем с того, что Евгений Александрович (прим. автора – Писарев) мне сказал, что будет ставить «Шахматы» и предложил сходить попробоваться на роль КГБшника. А я в Театре Пушкина периодически пел что-то. Знаете, мне вообще везло с учителями. Не только по актерскому мастерству, но и с педагогами по вокалу, поэтому я решил и правда пойти попробовать. Знаете, все очень удивились моему приходу. Там же была та же команда, что и на «Шоу пошло не так». Все шутили, что я пришел по привычке на работу, а не на кастинг. Потом я спел «Советскую машину» (прим. автора – песня из мюзикла «Шахматы»), и видимо хорошо спел, хотя очень стеснялся. И меня взяли.

Было сложно петь?

Было сложно со своим не очень внятным умением приходить к профессионалам. Я понимал, что это был для всех новый материал, все спотыкались пока разбирали. Я, конечно, спотыкался чуть больше (Смеется.) Но я очень благодарен коллегам, что все очень поддерживали. Это была очень командная история. Как уже сказал, я восхищаюсь, как набирается команда. Я уже работаю с ними... получается четыре проекта. И это всегда просто фантастический опыт.

Сейчас вы работаете с этой командой в комедийном мюзикле «МАММА МИМО! или Мюзикл пошел не так». Насколько вам комфортно в комедии? Хотя, учитывая ваши рассказы про Петросяна, наверное, очень комфортно...

Комедия вообще самый сложный жанр, знаете? И это не просто крылатая фраза, это реальность. Особенно понимаешь это за неделю до премьеры, когда столько раз репетировали, что уже ничего не смешно... Стоишь на сцене и думаешь: «Господи, да кому это надо всё? Что это за чушь? Чем мы занимаемся?». 

А в чем для вас главная сложность работы в комедии?

Тут, как и везде, наверное, многое зависит от режиссера. Очень важно, чтобы режиссер мог подсказать, где перебор, где недобор. Где можно добавить каких-то своих шуток, а где уже нужно идти по сценарию без отсебятины. Наверное, самое сложное тут почувствовать баланс.

А в комедийных спектаклях остается место для какой-то импровизации? Например, в том же «МАММА МИМО!»? Или есть сюжет и от него ни шагу назад, ни шагу влево?

Есть какие-то моменты, где ты можешь импровизировать. В самом «МАММА МИМО!» их немного, там итак весь сюжет построен на том, что что-то идет не так, но, например, в «Шоу пошло не так» у нас был момент, где персонажу нужно было унести ведро. И мы могли придумать что угодно, чтобы оправдать это действие. И чего только мы с коллегами не несли в этой сцене. Иногда в атмосфере спектакля и зрительного зала такая чушь бывает вылезает, но уже всем весело, зал реагирует. Это одни из любимых моментов. Помню, у нас был момент в этом же спектакле: мой коллега, Олег Савцов, должен был поднять телефонную трубку. И он так классно ее поднимал, так обыгрывал это действие, что зал просто лежал от смеха. А я всё это время был на сцене. И вот Олег поворачивается ко мне и глазами делает жест, мол, «видел, как могу?», я ему также взглядом отвечаю: «ты лучший», и тут Олег забывает свои следующие слова... (Смеется.) Это просто классическая ситуация. И еще у нас была ситуация с Олегом, она вообще мне кажется уже вошла в историю. По сюжету у нас с ним должен быть диалог, где он должен признаться, что у него роман с Флоренс, сестрой моего персонажа. Я должен был разозлиться на это и начать драку. И вот начало сцены: мы стоим, я жду его реплики, и тут по его глазам вижу, что он забыл текст и судорожно пытается что-то придумать. И Олег в панике выдал самый худший вариант из всех возможных, он сказал: «Я изменил ТЕБЕ с Флоренс». А это просто меняет ну весь сюжет. Я слышал, как рухнули на пол от смеха наши коллеги за кулисами. Люди в зале хохотали как не в себя, а нам с ним играть. Я пытаюсь не смеяться, мы с ним не встречаемся глазами... Ужас. Люблю Олега, обожаю с ним играть. Это, кстати, о сложности жанра. Да, такие оговорки бывают, и ты должен уметь выходить из них.

«Шоу пошло не так» – это спектакль, который игрался по лицензии, а мюзикл «МАММА МИМО!» – оригинальная постановка. Скажите, есть ли разница со стороны актера по подготовке лицензионного и полностью оригинального спектакля?

Большая разница. В постановке по лицензии у тебя четко всё прописано: поворот сюда, на эту реплику ты идешь туда, здесь только вот так. Это очень похоже на спорт. И в начале очень мешало. Но сначала надо выучить танец, а потом уже получать удовольствие. И пока мы не выучили, мы очень недоумевали, что это за театр такой. Нам ведь нужно всё по Станиславскому. Вера в предлагаемые обстоятельства, жизнь человеческого духа. Чтобы сидеть, копаться, разбираться... А тут нам сразу сказали, как надо. Мы так не привыкли. А «МАММА МИМО!» это же почти наш ребенок, сделанный из наших клеток и пота. И тут я снимаю шляпу перед нашим режиссером, Анной Леонидовной Шевчук. Мы сделали весь спектакль буквально за месяц. А это комедия, как мы уже сказали, самый сложный жанр. Обычно в театре за месяц до премьеры ты уже знаешь материал от и до, а тут мы его впервые прочитали. И это, конечно, был подвиг постановочной и режиссерской части. Ну и мы, артисты, конечно, тоже помогли. Но это реально был подвиг. Такого опыта у меня никогда не было. Так что разница между оригинальным спектаклем и спектаклем по лицензии есть в постановочный период. А после уже не особо.

И последний вопрос о театре. У многих артистов есть заветная роль мечты, которую они ждут сыграть всю жизнь. Если у вас такая роль – или может быть была – которую вы очень хотели сыграть? 

Вы знаете, у меня нет такой роли, но был режиссер, с которым я очень хотел поработать – Юрий Бутусов. Мы с ним работали два раза (прим.автора – спектакли «Барабаны в ночи» и «Добрый человек из Сезуана» в Театре имени Пушкина), и я очень хотел поработать третий. Но случилась эта страшная трагедия. Я когда прочитал, не поверил. Думал, что так просто не бывает. Ужасная трагедия. А роли мечты как таковой и нет.

Вы работаете и в театре, и в кино. Вам что ближе? Есть ли у вас какая-то для вас принципиальная разница в ощущении этих двух пространств?

Кино... Мне сложно про него говорить. Мне кажется, я его толком и не нюхал. У меня как будто не было такого опыта, чтобы я готовился, настраивался, работал над ролью. Обычно я просто прихожу и делаю, что нужно, на площадке. И все довольны, и я тоже (Смеется.) А вот чтобы репетиции... Это театр, конечно. Хотя в кино были и сложные сцены. В одном из проектов мы учились на лошадях ездить, ходить в атаку, а это страшно. Под тобой конь, живое существо со своими желаниями, и им нужно как-то управлять. И нам нужно было четверым героям скакать по заснеженной степи. Просто скакать для общего плана. А наши кони решили, что им нужно посоревноваться. И мой конь постоянно хотел обогнать главного героя. Я его, конечно, останавливал, а он меня за это уводил вправо. И вот уже пошел третий дубль, я его всё сильнее и сильнее пытаюсь держать по прямой, и, – видимо я ему уже совсем надоел, – тут он меня сбрасывает. Прямо на полном ходу. На мерзлую землю. А у меня ни защиты, ничего нет. И помню у меня одна мысль была в полете – только бы нога не осталась в стремени, потому что если бы меня протащило, то это было бы жестко. Но, слава богу, всё сложилось хорошо, я упал не сильно, даже сотрясения не было.

Но звучит всё равно страшно...

Это да. Хотя я и испугаться-то не успел толком. Но очень переживал, думал, что из-за меня съемку остановили (Смеется.) Но нет, всё отсняли.

Вы снимались в известной «Ликвидации». Расскажите, как вам было? Стало ли это для вас интересным опытом или просто очередной съемкой?

Это было великое прекрасное приключение. Это была Одесса, лето, звезды вокруг. А я тогда был вообще пацан пацаном. Сергей Владимирович Урсуляк сначала позвал меня на другую роль, которую потом сыграл Тимофей Трибунцев. Он меня знал, как артиста, его дочка работала со мной. Помню пришел на пробы, а там сидит Владимир Машков. Я так зажался сразу, но удивительно, что всё прошло неплохо, видимо что-то обо мне поняли и вызвали на другую роль. Я сначала расстроился, а потом понял, что всё хорошо сложилось. До сих пор каждый раз в шоке, что некоторые реплики моего персонажа пошли по цитатам. Интересного за съемки было много. Например, помню, как познакомился с Костей Лавроненко. Мой первый съемочный день – я трясусь, естественно. Но думаю, ладно, сцена проста: я, карманник, падаю на персонажа Кости, он мне выламывает руку и с локтя дает в лицо. Значит я старательно падаю на него, снимаем общий план. И тут давайте дубль. Меня подзывает к себе постановщик боев и говорит, чтобы я подбородок чуть повернул к камере – я говорю, конечно, что мне сложно что ли. А Косте он этого не сказал. И значит снимаем снова, падаю, поворачиваю подбородок как сказали и тут Костя с локтя дает в нос. И дальше мне уже ничего играть не надо было (Смеется.) Есть еще один смешной случай. Была одна сцена, к которой я очень готовился – со мной в кадре там были Машков и Пореченков. Это сцена приезда певца – Утесова. Итак, это 46-й год, всех молодых парней поубивала война, поэтому там огромная массовка пожилых артистов. И камера снимала, как я через эту толпу пробегаю наверх по лестнице. И я понимаю, что это ответственность – 300 пожилых человек забираются на лестницу, кроме того еще и ночью, это была ночная смена, все уже выжатые. И у меня в этой сцене несколько реплик. До сих пор их помню, сейчас могу сказать, хоть ночью разбуди. А тогда я только учил их, разбирал, думал, как сказать, где сделать паузу, куда посмотреть. И вот подходит Сергей Владимирович: «Сань, у нас там хронометраж на эту сцену 15 секунд. Так что текст же знаешь, да? Забежал, на точку встал, бу-бу-бу и из кадра уходишь». Звучит легко – но тогда я запорол 5 дублей. Сейчас я могу эти строчки сказать, а тогда видимо нервничал. А Сергей Владимирович так спокойно: «Сань, давай еще раз, ничего». Я опять иду на исходную позицию, стоят 300 человек, неудобно ужасно, ведь все из-за меня стоят. Так я и думал долгое время. А тут недавно смотрел ролик – приколы со съемок «Ликвидации» и вижу эту сцену – и оказывается, что проблема вообще не во мне была. Уже после ухода моего из кадра в диалоге другие актеры забыли слова. А я тогда так переживал.

Как вам вообще было работать с Сергеем Владимировичем?

Вообще я обожаю работать с Сергеем Владимировичем и был счастлив, когда он меня звал в свои проекты. Мне кажется, это очень талантливо. Он так подбирает артистов... Знаю, что он какие-то важные сцены репетирует, но так всё происходит как-то само... Я как-то сам видел, как происходит постановка сцен. Значит снимаем Тихий Дон, зимняя сцена какая-то: нужно идти в атаку под холмом, массовка приготовилась, мы на конях на холме, кто-то с гармошкой. Стоят Евгений Ткачук, Артур Иванов, у них диалог. И стоит с ними Сергей Владимирович: «Так, Жень... иди сюда. Это твой брат, ты в курсе?». А это уже середина съемочного процесса. Все посмеялись, Женя кивнул, что знает. «Ну значит смотри, камера поедет отсюда...угу. Текст знаешь, да? Угу. Значит вы с Артуром там бум-бум-бум-бум. Дальше камера подхватывает Артура. И там потом гармошка. Всё понятно, да? Снимаем!» И всё (Смеется.) Он, наверное, что-то репетировал, но я не видел этих процессов. Он такой каст делает, таких артистов набирает, что всё как-то срастается. В «Тихом Доне» он взял Полину на роль Аксиньи, а она тогда четверокурсницей была. И это была потрясающая работа. А Сергей Владимирович же как-то увидел это. Талантливые люди одним словом. И, конечно, там была фантастически работающая техническая команда: пока снимался одну сцену, тут же параллельно сет ставился для другой буквально в 10 метрах рядом, при этом не создавая шума, чтобы не мешать съемкам. И только закончились съемки первой сцены – сразу артисты на вторую, и уже начинают снимать следующую. Команда была собрана великолепно, всё работало как часы.

А когда вы не в образе и вообще вне театра, что вас заряжает, наполняет, как вы отдыхаете?

Я очень люблю ездить на мотоцикле. Люблю путешествовать. Собственно, мотоцикл купил себе для путешествий. Я как-то проехал от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса – 22 дня ехал. Это было великолепно. После рождения сына, это было мое главное приключение в жизни. Я впервые прыгнул с парашютом там – над Гранд Каньоном. Был в свободном падении 30 секунд, а я ведь очень боюсь высоты. Для меня это был личный подвиг над собой.