РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Типичная история: как гибнут жертвы домашнего насилия и почему они беззащитны

Пострадавшие от рук семейных агрессоров далеко не всегда терпят унижения и побои молча. Нередко они взывают к помощи и пытаются спастись, однако правоохранительные органы реагируют лишь тогда, когда трагедия уже случилась. Почему так происходит и что нужно изменить в законах, чтобы сломать порочную систему, рассказала юристка, соосновательница сети взаимопомощи для женщин «ТыНеОдна», соавтор законопроекта о профилактике домашнего насилия Алёна Попова.
Типичная история: как гибнут жертвы домашнего насилия и почему они беззащитны
Getty Images

Этот материал создан в рамках большого спецпроекта «Нам нужен закон о домашнем насилии». На обложке печатного выпуска с этим материалом – Маргарита Грачёва, девушка, которой бывший муж отрубил кисти рук, когда она захотела уйти от него. Прочитайте письмо главного редактора «Нового очага» Натальи Родиковой, предваряющее этот выпуск.

Алёна Попова

16 миллионов 450 тысяч

Столько в России жертв насилия в год. Это данные Росстата за 2011 год – тогда в нашей стране первый и последний раз был проведен опрос на государственном уровне. До подачи заявления большинство пострадавших не доходят, а в опросе «подвергались ли вы домашнему насилию разных видов – это физическое, сексуальное, психологическое и экономическое» они смогли ответить «да». В России 77 миллионов женщин, и 16 миллионов 450 тысяч – огромный процент. Это колоссальная цифра, она свидетельствует о том, что в России эпидемия домашнего насилия.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Инструментов защиты нет

Когда пострадавшая от домашнего насилия приходит в полицию, она стремится обеспечить себе безопасность. Но в России нет инструментов защиты жертв. Нет института охранных ордеров, то есть запретительных мер для насильника: приближаться к жертве, угрожать ей, взламывать ее соцсети, запугивать родных, преследовать. Даже термина преследования в законодательстве нет! Наше законодательство действует только постфактум – когда уже есть уголовное деяние или правонарушение. То есть как минимум побои или «легкий вред здоровью». Например, по угрозе убийством, где реально есть только угрозы, обычно ничего не возбуждается в отношении насильника.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Если жертва в заявлении указывает побои, то по той самой знаменитой декриминализированной 116-й статье о побоях, где фигурируют «синяки, ссадины, кровоподтеки или без следов», насильнику грозит просто штраф. В среднем это 5 300 рублей. И часто штраф этот он платит деньгами самой пострадавшей, если она вкладывает свою зарплату в общий семейный бюджет. При этом административный арест вообще-то в статье есть и предполагает 15 суток. Но полиция и суды его практически не применяют и наказывают насильника штрафом, равным стоимости неправильной парковке в Москве.

«Приедем, опишем»

После заявлений насильник часто звереет, и дело доходит до вреда здоровью или до трупа в деле. У нас на этой неделе (в конце апреля) уже два убийства девушек, которые находились на рабочем месте. Девушки заявляли в полицию. Их насильники по-прежнему могли к ним приближаться, так как у нас нет запрета на преследование. И вот они свободно пришли к ним на работу, один выстрелил в свою жертву, а другой ударил ножом в горло. Это типичная история. Отношение полиции к пострадавшим от домашнего насилия справедливо ассоциируется со знаменитой фразой Натальи Башкатовой, на тот момент лучшей участковой Орловской области:

«Девушка, вот не волнуйтесь, будет труп – мы приедем, опишем».

Эту фразу она сказала Яне Савчук. Через час Наталья выезжала на труп Яны. И это происходит регулярно. Вот на выходных ко мне с просьбой о помощи обратилась женщина: «Алена, можете ли вы мне вызвать полицию? Я звоню, а они не приезжают». Живет она в Подмосковье. Я вызвала полицию, причем для этого потребовалось несколько раз повторить, что мы же не хотим добраться до случая Веры Пехтелевой, которую три с половиной часа убивал насильник, и соседям надо было вынести дверь, чтоб спасти Веру. Но когда они полтора часа дозванивались в полицию, та не предприняла никаких действий.

В итоге насильник задушил Веру шнуром от утюга. Когда соседи выломали дверь, они увидели ее труп.

И я озвучивала всё это полиции, они говорили мне: «Да-да, не надо нам это повторять, мы в курсе». В итоге в адрес вышел участковый, который взял объяснение у пострадавшей и у насильника. А после визита участкового мне на мой мобильный звонит насильник, причем делает это из социальной сети пострадавшей. То есть он либо взломал, либо отобрал у нее телефон. И говорит: «Что вы лезете, зачем вы разрушаете семью? Приходила полиция, она полностью на моей стороне». Именно поэтому пострадавшие чаще всего не обращаются в полицию. Или полиция солидаризируется с насильником, или она в принципе не приезжает, или даже если она что-то предпринимает, то эффективных инструментов у полиции для обеспечения безопасности жертвы нет.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ
РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Убежищ не хватает

Шелтеров и убежищ недостаточно, и почти нет в маленьких городах. Причем если при общественных организациях убежища принимают всех, то у государственных шелтеров может существовать прописной ценз. Например, вы не попадете в московские Дубки, очень хорошее убежище для людей, пострадавших от насилия, если у вас нет московской регистрации. Хотя конечно, это незаконно – в Конституции сказано, что насилие недопустимо и все граждане России равны в правах, а это значит, что граждане России должны быть защищены в любых селах, городах и деревнях равноправно. А у нас, если человек приехал из Екатеринбурга, Самары, Барнаула, и ее здесь избил партнер, то она не защищена.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Насилие — это не любовь

По статистике абсолютное большинство жертв насилия – женщины. Это связано с экономической незащищенностью женщин, с разницей в зарплатах, с отсутствием доступа к ресурсам, включая свободу воли позвонить в полицию. Поэтому мы говорим о женщинах как уязвимой группе. Хотя, разумеется, насильник не имеет пола, возраста, вероисповедания и матримониального статуса.

Насилие – это вопрос власти и контроля, и проявлять это может любой человек.

Насильник Валерии Володиной преследовал ее, избивал, перерезал ей тормоза машины. Она подавала заявление в полицию, он приходил туда, и полиция отвечала: «Да ну что вы, он вас просто любит. Он, как несчастный рыцарь, пытается вас завоевать». Валерии пришлось обращаться в Европейский суд по правам человека, чтобы признали, что она должна быть защищена государством от насилия. А любви в этом нет никакой. Отрубленные руки Маргариты Грачёвой – это проявление власти и контроля, а не любви. Ревность, которую проявляют насильники, основана на чувстве собственничества, когда у насильника отбирают его любимую игрушку, за счет которой он самоутверждается.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

Что нужно менять в законе?

1. Само определение семейно-бытового насилия

Его не существует. Из-за этого возникают сложности со статистикой – «эти феминистки и западные агенты преувеличивают, посмотрите на заявления».

2. Введение системы профилактики

Нужно введение охранных ордеров двух типов: полицейский, который полиция выдает на месте, и судебный, который выдается по решению суда. Оба ордера запрещают насильнику применять насилие, приближаться к жертве, забирать ее имущество, включая паспорт, телефон, компьютер, – всё, что они любят отбирать, чтобы шантажировать жертву; контакты с близкими лицами запрещают тоже.

РЕКЛАМА – ПРОДОЛЖЕНИЕ НИЖЕ

3. Введение термина преследования и защиты от преследования

Самое опасное время – когда жертва уходит от насильника, именно тогда и совершается огромное количество убийств. Вспомним дело Алены Машковой, в которую выстрелил из «сайги» Александр Машков, предварительно записав видео, что он не убийца, а просто у него дурная жена и он уже не знает, что с нею делать, чтобы она прекратила все на свете разрушать.

4. Перевод всех дел о домашнем насилии в сферу частно-публичного и публичного обвинения

В этом случае жертва пишет заявление, и тогда её, а не насильника, защищает государство. А сейчас, например, повторные побои – это дело частного обвинения: то есть пострадавшая должна сама пойти в суд, сама нанять адвоката, сама собрать доказательства, сама доказывать суду, что она жертва. А рядом будет сидеть довольный насильник, которому за наши с вами налоги предоставляется бесплатный адвокат. Эту систему необходимо перевернуть, и необходимо, чтобы насильники знали, что вся мощь закона работает не на их стороне.

Публичное – это если соседи слышат крики, как бывает очень часто (и спасибо соседям за неравнодушие), но только на уровне закона сделать ничего не могут. Насильник открывает дверь и говорит: «У нас всё хорошо, что вы пришли?» Или вовсе не открывает. А если дверь не открывают и при этом нет подозрений, что там сейчас происходит террористический акт или не происходит насилие над ребенком – а оно регулируется другой статьей, 156-й, – то взламывать дверь нельзя. Вот убьют, потом приходите. Но задача всей государственной машины – это профилактика. Для этого мы и платим налоги.

Поддерживаете ли вы необходимость принятия закона о профилактике домашнего насилия?
Да, безусловно
Скорее нет

Фото: Getty Images

Загрузка статьи...